ОСНОВНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

ПОДРОБНЕЕ О ПЕРСОНАЖЕ

...

Письмо на дне коробки с фотографиями.
Рику Мейси.
У меня по комнате разбросаны твои портреты, будто бы это кто-то разрушил кусочки мозаики-жизни. Моей жизни. И меня вместе с ней. Я не любил тебя, Рик. Но ты был моим. Моим чем-то, моим невероятным абсолютным счастьем, которое так сложно осознать, понять, но можно только впустить внутрь себя. В это можно только вцепиться пальцами до боли, чтобы никогда, слышишь, никогда и ни за что не отпускать. Я упустил тебя дважды. Пять лет назад, когда ты попрощался со мной, сказав обычное "до завтра", я почти справился с этой потерей. Я ждал, писал тебе письма каждый день. Такие длинные, что мне не хватало двух листов, исписанных с двух сторон. Я думал, ты забыл меня, Рик. Я отчаялся и не был готов выкарабкаться из этой глубокой непроходимой бездны. Если бы ты только вернулся тогда... Но вместо тебя пришла короткая записка с соболезнованиями, отправленными твоим родителям. Ты умер, будучи героем. Ты умер, будучи моим недосягаемым чем-то.
Наверно, я все-таки любил тебя. Потому что жизнь мою без тебя представлять было очень глупо и даже смешно. Потому что стипендия в художественном колледже и возможность убраться из нашего родного городка не вызывала никакого удовлетворения, если я не мог видеть в этой возможности тебя. Без тебя не существовало мира. Без тебя не существовало меня. У меня был только один выход.
Ты помнишь наше место, там, в пещерах? Мы с тобой сидели там, совсем одни, и говорили. Говорили о будущем, о прошлом, о настоящем. Никогда не говорили о нас. Никаких нас и не существовало. Мои родители были обеспокоены тем, как много проводили мы времени вместе. Их охватил настоящий страх, когда я сообщил им о твоей смерти. Я насилу доказал тогда, что все в порядке. Так вот, помнишь наше место в скалах? Наше обещание быть вместе всегда? Я сдержал свое слово, Рик. Я провел острым лезвием охотничьего ножа вдоль вен по тонкой коже на запястье левой руки. И повторил тоже самое на правой. Я наслаждался утекающей сквозь кончики пальцев кровью. Я упивался эйфорией, которая заменяла щемящее чувство пустоты, которую оставил ты, Рик. И когда жизнь почти полностью ушла от меня, я понял, что, кажется, я все-таки тебя любил.
То, что хотелось сказать за обеденным столом.
Вот вы рассказываете, чем занимались во время восстания. Убивали людей, всаживая в них пули, будто они были всего лишь мясом. Я ведь тоже убивал людей. И у меня есть забавная история. Я. Восстал. Из мертвых. И после этого я разрывал людей на куски голыми руками. Что же вы не улыбаетесь? Ну да, это не так весело, но вы все равно можете послушать. Я ведь вас слушал.
Молчите! Слушайте историю.
Это странно, потому что в самом начале ты видишь только мрак. Вокруг так беспросветно темно, и не имеет никакого значения, открыты твои глаза или закрыты. Первая мысль, которая приходит в голову, первое, о чем думаешь, это то, что тебя похоронили заживо... И это уже не так весело, как могло бы показаться в начале. Начинается настоящая паника, знаете, и ты бьешься о крышку гроба, хотя знаешь, что выхода нет. И никакого пути нет, только этот окутывающий тело и обвивающий шею тягучий мрак. Но вдруг дерево начинает поддаваться, и ты сдвигаешь ее прочь, закрываешь глаза и рот, пробираешься сквозь почву так невообразимо долго, что кажется,  целая вечность прошла... Но внезапно что-то меняется: ты чувствуешь ветер на кончиках пальцев... И мелкий накрапывающий дождь. Потому что до этого ты не знал точно где находишься, но теперь определенно знаешь. И ты вылезаешь, и тут же на тебя накатывает луна, а следом за ней невероятный бушующий ветер. И часы бьют полночь, пока ты там стоишь совсем один, ведь вокруг никого. И все это переполняет тебя. Но знаете, что я чувствовал? То самое чувство, которое, наверно, ощущаешь при рождении. Ну, разве что кроме декораций. Потому что, когда ты мертвый... Я всего боялся до этого момента, всего. Познал все оттенки страха при жизни. И вот, это прошло. И ты думаешь. Где же ты, мой страх, ну давай же, наполни меня! И знаете что? Он не приходит. Вместо него на тебя кровавой волной обрушивается жажда. Этот голод, этот... аппетит. Я не мог дождаться, пока начну....
Больница Норфолк. Пациент Кирен Уокер. Запись номер 5.
Я жертва синдрома частичной смерти и все, что я делал в бессознательном состоянии - не моя вина. Эти слова вязкой полуправдой запеклись на языке, будто они были раскаленным пластиком, попавшим в рот, который застыл сразу же, не давая возможности сплюнуть. Здесь, в центре, я произнес эти слова уже так много раз, что уже почти забыл что они значат. Почти поверил в то, что они могут меня оправдать. Вы ведь знаете, что скрывается за этими слишком формальными словами, не так ли? Вместо правды, сказанной мною однажды, вы заставили повторять раз за разом эти слова. Я зомби и я убивал людей. Вот это правда.
Я ясно помню, что сделал с этой девушкой, там, в полупустом супермаркете. Она была в какой-то форме с голубой повязкой на руке, у нее были короткие черные волосы, кучерявые до невозможности. Она была красивой. По-своему милой. И совсем не похожа была на беззащитную. Я съел ее мозг. Раздробил ее череп о металлическую полку и, содрав скальп, пальцами раздирал ее мозг на куски. Да, все верно, ведь я монстр, который убивал людей. Именно так, голыми руками я выдавливал из них жизнь. И каждую секунду, которую я помню об этом, я могу посвятить чувству вины. Верите? Не врите мне, не говорите мне, что в этом нет необходимости. Скажите, вы верите? Не верите. Не верите и боитесь. Простите, я перешел черту. Живых нельзя пугать рассказами о смерти.
Больница Норфолк. Пациент Кирен Уокер. Запись номер 6.
пометки: "Синее забвение".
Он был моим соседом. Алекс. Мы даже, можно сказать, стали друзьями. Он часто нес чушь, поверьте. Но он был хорошим человеком. В смысле, страдающим синдромом частичной смерти. Он верил, что все его действия до лечения оправданы. Он так и говорил. Если бы ты не убил ее, то сдох бы сам. Я не могу перестать страдать чувством вины. У него не было такого чувства вообще. Я не знаю, что он принял. Я уже говорил, я всего лишь был рядом, когда он достал эту синюю пилюлю. А спустя несколько секунд сошел с ума. Что с ним случилось? Сегодня утром я проснулся в палате один - его кровать была пуста. Я скоро возвращаюсь домой, так говорит доктор. Он вернется домой? Скажите, что с ним будет теперь?
Я хотел сказать, что сожалею о смерти Лизы.
Позвольте объяснить. Я напал на вашу дочь. Я виноват в том, что по всему этому страшному городу развешаны объявления с ее фотографией и подписью на пол листа, гласящей "пропала". После принятия нейротрипсилина память постепенно возвращается, знаете? Поэтому я здесь. Я помню, что бродил по супермаркету с другой... зомби. Лиза - теперь я знаю, как ее зовут - делала покупки. Кажется, она брала печенье и прокатилась на коляске по свободному проходу. Она не успела нажать на курок. Я... Я убил вашу дочь. Джем, моя сестра, она была там. Сказать честно, я одновременно благодарю ее за то, что она не разнесла мне череп с помощью выстрела из дробовика, и сожалею, что она так и не смогла нажать на курок. Тогда, может быть, я не стал бы причиной смерти вашей дочери. Но на самом деле, если быть совершенно откровенным, она уже была мертва к тому моменту.
Я постепенно вспоминал, что тогда произошло. Каждый шаг, каждый взмах руки, каждый, даже малейший звук. Я могу рассказать.
Она не кричала. Она тяжело испуганно дышала. Я перебирал ее темные волосы, когда ее глаза покрылись слабой серой дымкой, а потом нежно впивался пальцами в ее еще теплый мозг. Она достойно умерла, правда. Она умерла, будучи настоящим героем.
***
Я пришел к вам, чтобы рассказать всю правду.
Я был тем, кто напал на вашу дочь.
Эм... да. Я укусил ее, если можно так сказать. Но после укуса не становятся з...
Да, я уверен, что когда-нибудь она вернется домой. Нужно просто верить.
Я ведь правильно поступил, Джем? Я ведь не мог отобрать у них надежду?
Продолжение письма на дне коробки с фотографиями.
Рику Мейси.
Я упустил тебя дважды. Мы оба вернулись из мертвых, Рик, словно выполняя данное друг другу давным давно обещание быть рядом друг с другом. Раненый солдат с незаживающими швами на лице и шее. Ты все так же очаровательно заботлив, все так же потакаешь каждому слову своего отца. Ты ведь помнишь, что если бы не он, если бы не твоя слепая жажда показать ему, что ты именно такой, каким он тебя считаешь, то ты бы был среди живых? Мы бы были среди живых, Рик. Ты вел себя эгоистично жалко, но я по-прежнему был неимоверно счастлив, что ты вернулся домой. Что ты вернулся ко мне. Ведь ко мне же? Тогда, в машине, я видел твой безумный взгляд, всю ту тоску, которую ты в него сложил. В я видел там и заботу, по которой я так скучал, и ласку, которую я так хотел увидеть в твоих глазах. И печаль. Глубокую и неприятную печаль, которая была в твоем голосе в тот день, когда мы в первый раз расстались. Ты ведь не собирался снова меня оставить? Ты не мог так поступить со мной снова. Ведь океан не может дважды выкинуть дельфина на берег? Не будь со мной более жестоким, чем океан со своими подводными жителями.
После того, как я спас от тебя и твоего отца тех двух "бешеных", не способных причинить кому-либо вреда, я боялся, что ты отвернешься от меня, потакая своему отцу. Но нет, не так я потерял тебя во второй раз. Я нашел тебя у порога своего дома, всего в крови, с охотничьим ножом в затылке. Это был твой отец. Я лишился тебя, потому что твой отец не смог смириться с твоей новой жизнью. Это грубая ирония, не думаешь? Он вновь заставил тебя покинуть меня. Навсегда. Этот удар по своему сердцу, в то же самое место, я едва ли мог пережить. Но я выдержал, слышишь, выдержал. Вломился в твой дом, обвиняя твоего отца в самом гнусном и безжалостном поступке, который он мог совершить. Я слышал, как прозвучал выстрел дробовика, когда он вышел, не желая подтверждать мои обвинения. Они не были ложными, я видел это. Я видел, как он осядал на землю, как из его груди, пробитой дробью, вытекала кровь. Я тогда еще подумал, что хотел бы быть человеком, убившим его. Прости, что твоя мать осталась совсем одна. Я в этом не виноват. Я не виноват в твоей смерти, верно?
Верно?
[Я помню, как нес гроб на своих плечах, давя внутри новую пустоту.] Я помню, как вновь сбежал в наши пещеры и смотрел на старую выбитую на камне надпись. Ты снова не сдержал свое слово. Должен ли я был держать свое? Моя мать, которая пришла за мной в это место, рассказала мне о своей первой любви, развеяла мои жалкие мысли о второй смерти. В конце концов, может я и не любил тебя?.. Может, в этой пустоте и не было никаких чувств.
Ведь может?
Прощай, мое недосягаемое возможное нечто. Я рад, что ты был в моей жизни. В обеих жизнях.
Записка на обратной стороне портрета Саймона Монро.
Я взвесил всё и рассудил,
Что мне отныне не суметь
Бесцельно жить, как прежде жил
Какая жизнь - такая смерть.
Эти строки засели в моей голове, когда ты произнес их рядом с моей могилой. Ты сказал, что хотел бы видеть их на своей могиле. Мне не обязательно было их запоминать. Но они застряли где-то на подкорке неспособного самостоятельно регенерировать мозга. Они не дают мне покоя. Кто ты?
Нет, не говори мне ничего, Апостол. Молчи, не касайся меня руками, представь, что я экспонат в музее, на который можно только смотреть. Хотя лучше даже не смотреть. Мне страшно от твоего взгляда, Апостол. Саймон.
Ты появился в моей жизни, сев на мою могилу. Ты начал говорить, хотя я не так уж и хотел тебя слушать. С первых секунд ты заговорил об армии сопротивления. Словно я был заблудшей душой, которую необходимо направить на путь истинный. Быть может, ты видел во мне только это. В тебе я видел исключительно Апостола Бессмертного пророка, который ведет за собой в никуда. Не говори мне, что я бегу от чего-то. Не говори мне, как начинать жить заново. Я найду сам куда мне следует идти. И не смотри на меня, твои заинтересованные взгляды, твои белые мертвые глаза будто бросают мне вызов. Вторая наша встреча. И эти чертовы глаза сводят меня с ума. Я сорвался на Гарри из-за этих заинтересованных глаз. Он бы убил меня к чертям, если бы ты не остановил его. Нет, это не слова благодарности. Я не благодарен тебе за этот рыцарский поступок. Уж лучше бы он меня убил.

...

ДАННЫЕ ИГРОКА