Нескончаемые рабочие часы прерываются у жнецов только здесь. Это вселенная в черно-серых тонах, отливающая грустью и одиночеством, присыпанная пеплом из тлена и отчаяния. Здесь можно наконец вздохнуть полной грудью и отдохнуть. Здесь душу и тело обволакивает глубокий черный цвет, у которого нету ни дна, ни просвета. Здесь сотни, если не тысячи оттенков серого разливаются, словно вино, распадающееся в бокале на нескончаемое количество цветов. Крыс утопает в этом мире, забывая что такое цвет в принципе. Ему здесь хорошо и спокойно, потому что кроме него здесь никогда никого нет. Он окунается в этот мир с головой так, как маленький ребенок бы окунулся в ванную с малиновым вареньем. С удовлетворением и восторгом он окунается в свою банку с первосортным джемом насыщенного черного цвета. У этого цвета ведь тоже бесконечно много вариаций… Черный. Такой прекрасный цвет. Серый. Пепельная пелена из оттенков. Это место не потерпит других цветов, хотя для каждого все же найдется крохотное исключение.
По своему излюбленному убежищу, однажды спасшему его скромную жизнь, царапая вязкий пол, состоящий из мрака, бежит силуэт в выделяющемся на черном фоне мрачном балахоне. Идет он со скоростью испуганного кролика или же плетется, как уставшая улитка, - это не важно, ибо разницы не увидеть даже знатоку. Это вселенная и она бесконечно мала и невероятно огромна одновременно, поэтому о скорости здесь не имеют ни малейшего понятия. Силуэт этот сбрасывает с головы тяжелый капюшон, открывая этому миру свою исключительность. Белоснежный крысиный череп, словно яркий огонек, вспыхивает в центре сотканной из полной темноты комнаты. На секунду замирая, силуэт оглядывает все вокруг, череп неприятно морщится от собственного сияния. Силуэт беспомощно накидывает костяными лапами порядком надоевший уже капюшон на прежнее место. Раздается разочарованное фырканье. Бесконечная комната вновь погружается в болезненно-мрачную темноту. Время стоит на месте. Здесь, слава разуму, время останавливается именно тогда, когда это жизненно необходимо или хотя бы желательно. Пусть сыпятся одна за другой песчинки жизнеизмерителей, непрекращающимся шепотом отсчитывая секунды миллиардов грызунов по всему существующему мирозданию. Шепот останется. Песок остановится и не сдвинется с места. Вместе с ним на месте стоит и время. Крысиный скелет оглянет все свои владения пристальным взглядом и с удобством устроится на любимой балке. В балахон можно легко завернуться, словно в кокон. Именно это и делает маленький жнец, укрывая голову темной тканью. Шум падающего песка нежно шепчет на ухо свои сказки и истории, убаюкивая и расслабляя. Крыс пошевелит длинными белыми усами. Ярко-голубой огонек внутри глазниц замрет на месте и приглушится до невозможности. Сон обволакивает жнеца своими тягучими щупальцами.
В тоже мгновение в сознании черно-серая вселенная окрашивается в новые цвета. Слегка приглушенный серый сменится болотным, темно-серый окрасится в темно-зеленый, а цвет мокрого асфальта станет ярко-лиловым. Цвета изменятся. Один приглушается, другой становится ярче, а третий и вовсе распадется на несколько новых. Крыс медленно засыпает. И там он уже совсем другой. Живой. И мир вокруг изменился до неузнаваемости.
Крыс стоит напротив высокого особняка, царапающего своей крышей темные близкие облака. Витиеватые кованые ворота смотрят на посетителя глумливо и возвышено. Сверху с видимым презрением глядит на чужого человека величественная надпись: «Психиатрическая больница Аркхэм». Крыса передергивает от страха, но он не делает шагу назад. Давно ясно, что сны обмануть невозможно и бежать некуда. Здешние правила подразумевают, что ты идешь только вперед , даже если с небольшой задержкой. Несколько минут еще посмотрев на зловещие ворота и то здание, что за ними скрывается, Крыс делает шаг вперед. Чугунная ограда сама, кажется, пропускает незваного гостя, но стоит тому ступить на территорию больницы, ворота закрываются за ним с оглушительным грохотом, треском и скрипом.
На пороге древнего зловещего здания стоит женщина, совсем не соответствующая атмосфере этого величественного мечта. Сама она невероятно тучная, с ее поднятых в призывающем жесте рук свисает кожа, растянутая от отвратительного жира. В толстых коротких пальцах белый халат, на котором сверкает огромное жирное пятно – очевидно, результат скорого ужина. Женщина активно жестикулирует, подзывает посетителя наконец подойти и оказаться под крышей. К гостю она почему-то выйти навстречу не решается. Тут грызун замечает, что на улице как из ведра хлещет сильнейший ливень, и что сам он до нитки промок под этим дождем, а кожаный коричневый портфель в руке громоздкими каплями. Дождь не переставая неуклюже падал на голову. С темных достаточно длинных волос текла тонкими нескончаемыми струями неприятно пахнущая трубами вода. За несколько секунд оценив какое из зол будет меньшим, Крыс почему-то сделал выбор в пользу большего, а потому поспешил навстречу пугающего вида даме-медсестре, ужа натянувшей свой грязный халат на себя.
— А мы вас уже заждались, проходите скорее внутрь, — не показывая своего неизбежно появившегося удивления, Крыс слабо кивнул и как можно скорее вошел в здание, скрываясь от  непрекращающегося дождя под мрачной, но все же крепкой на вид и вполне сухой крышей. Женщина с самого порога начала тарахтеть без умолку, с упоением наслаждаясь своими собственными речами, будто до того никто и никогда не слушал ее, а новых лиц она не видела целую вечность. Она вываливала на него, кажется, нескончаемый поток мыслей (больше похожий на огромный старый мешок с заплатками, полный вонючих и тухлых помоев), который если не годами, то месяцами оставался невысказанным. Ее несказанно обрадовала возможность надоесть новому, совсем незнакомому собеседнику. Крыс, даже если бы сумел сказать хоть слово, все равно не был способен вставить даже звук в ее нескончаемый говор, а потому продолжал слушать в пол уха, изредка кивая в знак того, что слушает, хотя надобности в этом не было совершенно, потому что, совсем не замечая своего собеседника, она продолжала говорить уже сама с собой. Медсестра, продолжая что-то рассказывать, полезла в небольшой железный шкаф и вытащила оттуда свежий, отглаженный и накрахмаленный халат. Вручив необходимую часть одеяния, она достала из кармана бейдж и также отдала его недоумевающему Крысу. На белой карточке, заключенной в тонкие листы пластика, аккуратным печатным шрифтом было выведено «Dr. Grimm Squeak». Довольно говорящая фамилия, во всяком случае так показалось жнецу. Дама тем временем уже двинулась дальше, продолжая свою тираду о вещах, которые ни одному нормальному человеку не были бы интересны. Остановилась она, только дойдя до странного вида двери, заляпанной то ли запекшейся кровью, то ли темно-красной краской. Крыса передернуло. Женщина открыла эту не самую приятную на вид дверь, представив юноше небольшую комнату с зеркалом, напоминающую кладовку для разнообразного ненужного хлама, и, сказав, что будет ждать неподалеку, пока он не переоденется, оставила его наедине с самим собой, халатом и замызганным зеркалом, дабы тот подготовился к встрече со своим пациентом. Крыс несколько опешил, опасаясь заходить в странную комнату, вызывающую клаустрофобию у абсолютно любого человека, но улыбнулся и мягко кивнул, заходя в каморку. В зеркале ему встретился давно знакомый человек, который уже в который раз рассматривал самого себя с откровенным любопытством, хотя внешность его была неизменной во всех Крысиных сновидениях. Внимательно изучив собственную внешность на предмет изменений, Крыс наконец скинул с плеч длинное бежевое пальто, насквозь промокшее из-за дождя, и надел врученный ему недавно халат. В кармане пальто он обнаружил очки в черной роговой оправе. Мир вокруг сразу стал четче и ясней хоть на малую долю. Некоторое время пришлось потратить на изучение содержимого кожаного портфеля. На одной из бумаг тонким знакомым почерком было выведено «невменяемый» - единственное слово из всех длинных записей, сделанных для работы с пациентом. Крыс понимает лишь на одну тысячную от сотой насколько правдиво это слово по отношению к человеку, с которым ему предстояло встретиться. Неизвестный оставался для него неизвестным, потому что времени на изучение бумаг не оставалось. Послышался стук и ласковые призывы медсестры. Пациент уже ждет. Мистер Сквик осторожно открыл дверь и тут же беспардонно был потащен вперед пухлой мягкой ладонью.
— Вы только, пожалуйста, не волнуйтесь. Мы уверены, вам удастся с ним справиться. В конце концов, он не очень то и буйный, — она замолчала на секунду, а потом продолжила с нервным смешком, — Если его не нервировать. Только не смотрите ему в глаза, он этого не любит.
Крыс обеспокоенно сглотнул и коротко моргнул, не в силах даже кивнуть. Липкими щупальцами за ноги цеплялся страх. Медсестра указала дальнейшее направление и, быстро перебирая пухлыми ногами, поспешно удалилась восвояси. Крыс разочарованно посмотрел на спину в страхе убегающей женщины, после чего последовал заданному направлению. Стены, до невозможности серые, кажется, визжали и сужались. Крыс остановился перед двумя молодыми людьми, больше его в два, а то и в три раза, посмотрел на нужную дверь и вопросительно взглянул на одного из них. Тот услужливо открыл дверь. Крыс сделал несколько шагов и услышал, как дверь за его спиной с громким треском захлопывается. Повернулся ключ в замке. Крыс нервно хмыкнул и пожал плечами, пытаясь не выдавать подступившего ужаса. Оторвав взгляд от увлекательного несуществующего узора на полу, он посмотрел на своего собеседника на ближайшие пару часов. И тут же уставился в его ядовитые зеленые глаза.